Неточные совпадения
Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно в бумаги, не
отвечая ничего. Видно было вдруг, что это был уже человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко
за сорок лет; волос на нем был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла в нос, —
словом, это было то лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом.
— Ни
за что на свете, доктор! —
отвечал я, удерживая его
за руку, — вы все испортите; вы мне дали
слово не мешать… Какое вам дело? Может быть, я хочу быть убит…
На тревожный же и робкий вопрос Пульхерии Александровны, насчет «будто бы некоторых подозрений в помешательстве», он
отвечал с спокойною и откровенною усмешкой, что
слова его слишком преувеличены; что, конечно, в больном заметна какая-то неподвижная мысль, что-то обличающее мономанию, — так как он, Зосимов, особенно следит теперь
за этим чрезвычайно интересным отделом медицины, — но ведь надо же вспомнить, что почти вплоть до сегодня больной был в бреду, и… и, конечно, приезд родных его укрепит, рассеет и подействует спасительно, — «если только можно будет избегнуть новых особенных потрясений», прибавил он значительно.
В избе Аннушки не было; она уже успела прийти и оставить кузов с грибами. Ерофей приладил новую ось, подвергнув ее сперва строгой и несправедливой оценке; а через час я выехал, оставив Касьяну немного денег, которые он сперва было не принял, но потом, подумав и подержав их на ладони, положил
за пазуху. В течение этого часа он не произнес почти ни одного
слова; он по-прежнему стоял, прислонясь к воротам, не
отвечал на укоризны моего кучера и весьма холодно простился со мной.
Протирая очки платком, Самгин не торопился
ответить.
Слово о мести выскочило так неожиданно и так резко вне связи со всем, что говорил Дронов, что явились вопросы: кто мстит, кому,
за что?
«Все может быть…» Думать чужими
словами очень удобно,
за них не
отвечаешь, если они окажутся неверными.
— Вот он! — вскричала она, взмахнув коротенькими руками, подбежала, подпрыгнув, обняла Клима
за шею, поцеловала, завертела, выкрикивая радостно глупенькие
слова. Искренность ее шумной радости очень смутила Самгина, он не мог
ответить на нее ничем, кроме удивления, и пробормотал...
Я
отвечал, что приехал на службу и явился по долгу своему к господину капитану, и с этим
словом обратился было к кривому старичку, принимая его
за коменданта; но хозяйка перебила затверженную мною речь.
— Делайте, что хотите, —
отвечал им сухо Дубровский, — я здесь уже не хозяин. — С этим
словом он удалился в комнату отца своего и запер
за собою дверь.
— Я вам объявляю монаршую волю, а вы мне
отвечаете рассуждениями. Что
за польза будет из всего, что вы мне скажете и что я вам скажу — это потерянные
слова. Переменить теперь ничего нельзя, что будет потом, долею зависит от вас. А так как вы напомнили об вашей первой истории, то я особенно рекомендую вам, чтоб не было третьей, так легко в третий раз вы, наверно, не отделаетесь.
Сорок лет спустя я видел то же общество, толпившееся около кафедры одной из аудиторий Московского университета; дочери дам в чужих каменьях, сыновья людей, не смевших сесть, с страстным сочувствием следили
за энергической, глубокой речью Грановского,
отвечая взрывами рукоплесканий на каждое
слово, глубоко потрясавшее сердца смелостью и благородством.
Слова были знакомы, но славянские знаки не
отвечали им: «земля» походила на червяка, «глаголь» — на сутулого Григория, «я» — на бабушку со мною, а в дедушке было что-то общее со всеми буквами азбуки. Он долго гонял меня по алфавиту, спрашивая и в ряд и вразбивку; он заразил меня своей горячей яростью, я тоже вспотел и кричал во всё горло. Это смешило его; хватаясь
за грудь, кашляя, он мял книгу и хрипел...
Надежда Васильевна ничего не
ответила, а только засмеялась и посмотрела на Привалова вызывающим, говорившим взглядом.
Слова девушки долго стояли в ушах Привалова, пока он их обдумывал со всех возможных сторон. Ему особенно приятно было вспомнить ту энергичную защиту, которую он так неожиданно встретил со стороны Надежды Васильевны. Она была
за него: между ними, незаметно для глаз, вырастало нравственное тяготение.
— Я не совсем с вами согласен, что ваш папаша с ума сошел, — спокойно
ответил он, — мне кажется, напротив, что ему ума даже прибыло
за последнее время, ей-богу; вы не верите? Такой стал осторожный, мнительный, все-то выведывает, каждое
слово взвешивает… Об этом Капитошке он со мной ведь с целью заговорил; представьте, он хотел навести меня на…
Генеральша спрашивала нетерпеливо, быстро, резко, не сводя глаз с князя, а когда князь
отвечал, она кивала головой вслед
за каждым его
словом.
Князь, может быть, и
ответил бы что-нибудь на ее любезные
слова, но был ослеплен и поражен до того, что не мог даже выговорить
слова. Настасья Филипповна заметила это с удовольствием. В этот вечер она была в полном туалете и производила необыкновенное впечатление. Она взяла его
за руку и повела к гостям. Перед самым входом в гостиную князь вдруг остановился и с необыкновенным волнением, спеша, прошептал ей...
— Вы меня гоните, Болеслав Брониславич, —
ответила Устенька. — То есть я не так выразилась. Одним
словом, я не желаю сама уходить из дома, где чувствую себя своей. По-моему, я именно сейчас могу быть полезной для Диди, как никто. Она только со мной одной не раздражается, а это самое главное, как говорит доктор. Я хочу хоть чем-нибудь отплатить вам
за ваше постоянное внимание ко мне. Ведь я всем обязана вам.
— Опять же и то взять, — опять помолчав, продолжал свое нести Фадеев. — Только что приказали вы идти каждому к своему месту, слепые с места не шелохнулись и пуще прежнего зачали буянить, а которы с видами, те, надеясь от вашего здоровья милости, по первому
слову пошли по местам… Самым главнеющим озорникам, Сидорке во-первых, Лукьяну Носачеву, Пахомке Заплавному, они же после в шею наклали. «Из-за вас, говорят, из-за разбойников, нам всем
отвечать…» Народ смирный-с.
— Вестимо, не тому, Василий Фадеич, — почесывая в затылках,
отвечали бурлаки. — Твои
слова шли к добру, учил ты нас по-хорошему. А мы-то, гляди-ка, чего сдуру-то наделали… Гля-кась, како дело вышло!.. Что теперича нам
за это будет? Ты, Василий Фадеич, человек знающий, все законы произошел, скажи, Христа ради, что нам
за это будет?
— Да при всяких, когда до чего доведется, —
отвечал трактирщик. — Самый доверенный у него человек. Горазд и Марко Данилыч любого человека
за всяко облаять, а супротив Корнея ему далеко. Такой облай, что
слова не скажет путем, все бы ему с рывка. Смолокуров, сами знаете, и спесив, и чванлив, и держит себя высоко, а Корнею во всем спускает. Бывает, что Корней и самого его обругает на чем свет стоит, а он хоть бы словечко в ответ.
— Не отрекусь от
слова, по уговору отдам, по той цене, что сегодня будет, —
ответил Меркулов. — Мы вот как сделаем, Василий Петрович. Ужо часа в три будьте дома, я зайду
за вами, и вместе поедем на биржу. Там узнаем настоящую цену, там, пожалуй, и условие напишем.
Краем уха слушала россказни мастерицы про учьбу́ ребятишек, неохотно
отвечала ей на укоры, что держит Дуняшу не по старинным обычаям, но, когда сказала она, что Ольга Панфиловна срамит ее на базаре, как бы застыла на месте,
слова не могла
ответить… «В трубы трубят, в трубы трубят!» — думалось ей, и, когда мастерица оставила ее одну, из-за густых ресниц ее вдруг полилися горькие слезы.
Не
ответил на это ничего Патап Максимыч, и после того разговор не ладился больше. Как ни старался Колышкин своротить беседу на другое, Чапурин
ответил двумя-тремя
словами да потом и смолк. Ужинать подали, и
за ужином все время молчал.
— Помилуйте, сударыня, нам это
за радость! Сами не скушаете, деточкам свезете! —
отвечали мужички и один
за другим клали гостинцы на круглый обеденный стол. Затем перекидывались еще несколькими
словами; матушка осведомлялась, как идут торги; торговцы жаловались на худые времена и уверяли, что в старину торговали не в пример лучше. Иногда кто-нибудь посмелее прибавлял...
И когда отец заметил ей: «Как же вы, сударыня, Богу молитесь, а не понимаете, что тут не одно, а три
слова: же,
за, ны… „
за нас“ то есть», — то она очень развязно
отвечала...
Письмо из Москвы пришло, писал Евграф Макарыч, что отец согласен дать ему благословенье, но наперед хочет познакомиться с Гаврилой Маркелычем и с будущей невесткой. Так как наступала Макарьевская ярмарка, Евграф Макарыч просил Залетова приехать в Нижний с Марьей Гавриловной. Тут только сказали Маше про сватовство.
Ответила она обычными
словами о покорности родительской воле:
за кого, дескать, прикажете, тятенька,
за того и пойду, а сама резвей забегала по саду, громче и веселей запела песни свои.
Не
отвечая словами на вопрос игуменьи, Иван Григорьич с Аграфеной Петровной прежде обряд исполнили. Сотворили пред Манефой уставные метания [Метание —
слово греческое, вошедшее в русский церковный обиход, особенно соблюдается старообрядцами. Это малый земной поклон. Для исполнения его становятся на колени, кланяются, но не челом до земли, а только руками касаясь положенного впереди подручника, а
за неимением его — полы своего платья, по полу постланной.], набожно вполголоса приговаривая...
— Это я к
слову только сказал, — немного смутившись,
ответил Василий Борисыч. — То хочу доложить, что, если по здешним скитам признают архиепископа, все христиане следом
за вами пойдут… Всегда так бывало. В высоких делах как серому люду иметь рассужденье?.. Куда его поведешь, туда он и пойдет.
— Стану глядеть, Максимыч, —
отвечала Аксинья. — Как не смотреть
за молодыми девицами! Только, по моему глупому разуму, напрасно ты про Настю думаешь, чтоб она такое дело сделала… Скор ты больно на речи-то, Максимыч!.. Давеча девку насмерть напугал. А с испугу мало ль какое
слово иной раз сорвется. По глупости, спросту сказала.
Приходит наутре другого дня Парфений, говорит игумну: «Ну вот, отче святый, теперь у тебя в кельях-то и чистенько, а в боковуше как есть свиной хлев, не благословишь ли и там подмыть?» — «Как знаешь», —
ответил игумен, а сам
за лестовку да
за умную молитву [Умная молитва — мысленная, без
слов.].
— Рада бы не слушать, да молва, что ветер, сама в окна лезет, —
отвечала Аксинья Захаровна. — Намедни без тебя кривая рожа, Пахомиха, из Шишкина притащилась… Новины [Новина — каток крестьянского холста в три стены, то есть в 30 аршин длины.] хотела продать… И та подлюха спрашивает: «Котору кралю
за купецкого-то сына ладили?» А девицы тут сидят, при них паскуда тако
слово молвила… Уж задала же я ей купецкого сына… Вдругорядь не заглянет на двор.
Не
ответил никто на
слова Марьи головщицы. Все промолчали, идучи друг
за дружкой по узкой тропинке. Подошла Фленушка к Василью Борисычу и тихонько сказала...
— Аминь, —
ответила стоявшая середи часовни
за налоем белица, исправлявшая должность канонарха. Неспешно, истово отчеканивая каждое
слово, начала она чтение часов.
Но и эта полукомическая игра в средневековые ордалиидавала известный тон, вырабатывала большее сознание своего, хотя бы и внешнего, достоинства. Всякий должен был
отвечать не только
за свои поступки, но и
за слова.Оправдания состоянием опьянения (так частого у буршей) не принимались.
И французский язык, и что я большая дура, и что содержательница нашего пансиона нерадивая, глупая женщина; что она об нашей нравственности не заботится; что батюшка службы себе до сих пор не может найти и что грамматика Ломонда скверная грамматика, а Запольского гораздо лучше; что на меня денег много бросили по-пустому; что я, видно, бесчувственная, каменная, — одним
словом, я, бедная, из всех сил билась, твердя разговоры и вокабулы, а во всем была виновата,
за все
отвечала!
Если ученик ошибался, Кранц тотчас же принимался передразнивать его, долго кривляясь и коверкая
слова на все лады. Предлоги он спрашивал жестами: ткнет пальцем вниз и вытянет губы хоботом, — надо
отвечать: unten; подымет палец кверху и сделает гримасу, как будто его глаза с желтыми белками следят
за полетом птицы, — oben. Быстро подбежит к стене и шлепнет по ней ладонью, — an…
Дело в высшей степени пустое; я упоминал уже о том, что злобная чухонка иногда, озлясь, молчала даже по неделям, не
отвечая ни
слова своей барыне на ее вопросы; упоминал тоже и о слабости к ней Татьяны Павловны, все от нее переносившей и ни
за что не хотевшей прогнать ее раз навсегда.
Кухарка с самого начала объявила суду, что хочет штраф деньгами, «а то барыню как посадят, кому ж я готовить-то буду?» На вопросы судьи Татьяна Павловна
отвечала с великим высокомерием, не удостоивая даже оправдываться; напротив, заключила
словами: «Прибила и еще прибью»,
за что немедленно была оштрафована
за дерзкие ответы суду тремя рублями.
Мать бранила меня
за это наедине, я
отвечал, что мне досадно, когда поднимают на смех мои
слова, да и говорят со мной только для того, чтобы посмеяться.
— Низость, это низость — ходить в дом к честной женщине и петь на ее счет такие гнусные песни. Здесь нет ее детей, и я
отвечаю за нее каждому, кто еще скажет на ее счет хоть одно непристойное
слово.
— Но я, милостивая государыня, наконец, ваша мать! — вскрикнула со стула Ольга Сергеевна. — Понимаете ли вы с вашими науками, что значит
слово мать: мать
отвечает за дочь перед обществом.
— Я сдержу свое
слово, Надежда Александровна, —
отвечал он, — не сделаю вам ни одного упрека. Благодарю вас
за искренность… вы много, много сделали… сегодня… мне трудно было слышать это да… но вам еще труднее было сказать его… Прощайте; вы более не увидите меня: одна награда
за вашу искренность… но граф, граф!
— Особенных достоинств я
за собой не вижу, я только исполняю свой долг, —
отвечал он на последние
слова князя Дмитрия.
— Гниль! что же это
за слово, однако ж! Третий раз ты его повторяешь, а ведь, собственно говоря, это совсем не ответ, а простой восклицательный знак! Ты оставь метафоры и
отвечай прямо: имел ли германский рейхстаг основание не признавать
за Тейтчем право любить свое отечество!
— Случилось это, —
отвечал Живин, встав уже со своего стула и зашагав по балкону… — возвратилась она от братьев, я пришел, разумеется, к ним, чтобы наведаться об тебе; она, знаешь, так это ласково и любезно приняла меня, что я, разумеется, стал у них часто бывать, а там…
слово за слово, ну, и натопленную печь раскалить опять нетрудно, — в сердчишке-то у меня опять прежний пламень вспыхнул, — она тоже, вижу, ничего: приемлет благосклонно разные мои ей заявления; я подумал: «Что, мол, такое?!» — пришел раз домой и накатал ей длиннейшее письмо: так и так, желаю получить вашу руку и сердце; ну, и получил теперь все оное!
Тишка только посмотрел на нее, ничего не
ответил и пошел к себе на покос, размахивая уздой. Ганна набросилась тогда на Федорку и даже потеребила ее
за косу, чтобы не заводила шашней с кержачатами. В пылу гнева она пригрозила ей свадьбой с Пашкой Горбатым и сказала, что осенью в заморозки окрутят их. Так решили старики и так должно быть. Федорка не проронила ни
слова, а только побелела, так что Ганне стало ее жаль, и старуха горько заплакала.
Ставрогин стоял среди залы и не
отвечал ни
слова. Он захватил левою рукой слегка клок своих волос и потерянно улыбался. Петр Степанович сильно дернул его
за рукав.
— Вы не
отвечаете, — заговорила снова Марья Дмитриевна, — как я должна вас понять? Неужели вы можете быть так жестоки? Нет, я этому верить не хочу. Я чувствую, что мои
слова вас убедили. Федор Иваныч, бог вас наградит
за вашу доброту, а вы примите теперь из рук моих вашу жену…
Он побледнел — потом, не
отвечая ни
слова на ее восклицания, взял ее
за руку, привел в свой кабинет, запер дверь и сказал ей: «Лиза!
Я даже вздумал было призвать Матрену и тут же сделал ей отеческий выговор
за паутину и вообще
за неряшество; но она только посмотрела на меня в удивлении и пошла прочь, не
ответив ни
слова, так что паутина еще до сих пор благополучно висит на месте.